Тескт не мой, взят из незаконченной рукописи моего знакомого

ВНИМАНИЕ: Этот текст написан под влиянием клеш. Я раскаиваюсь в том, что вызываю страдание у того кто это прочтёт, но изменить я этот текст не хочу. Так как это будет искажением того что происходило и того как я чувствовал и не будет так отчётливо видно сколько страданий приносят привязанности, будь то иголка с ниткой или мешок с золотом. Сарва Мангалам!

 

Год 2017. Мир пестрит людьми, которые, по своей или не по своей воле, живут вне родных мест. Я один из них.

В охватывающей нашу планету сети “интернет” можно найти много историй иммигрантов, которые в зрелом возрасте меняли место жительство на не русскоязычное пространство и пишут о том, как они сталкивались с такими проблемами как сложность изучения языка в возрасте, защита диплома, чтобы не работать уборщиком и подобное. Я очень сочувствую всем этим людям, но мне хотелось найти жизненные истории людей схожих с моей, таковых я не нашёл, может быть я не достаточно хорошо искал.

Я решил записать мою историю.

Моя матушка, русская. Родилась она в заполярье, в селе “Знаменка”, которого к сожалению нет на карте. Позже они с моей бабушкой и дедушкой переехали на юг в посёлок Каджером, зимой там тоже минус сорок норма, но всё-таки теплее, чем за полярным кругом.

Мой отец, еврей. Родился в Одессе. Жил в Одессе. Никуда не переезжал.

20170219_143631
идеальный шнобель

Меня моя матушка родила уже в Одессе, в Союзе Советских Социалистических Республик, в этой стране я прожил 8 лет и 9 месяцев. Жизнь шла своим чередом, меня учили быть советским человеком, русским человеком, коим я себя видел. Детство моё наполнено солнцем, шелестом листвы берёзовой рощи, восхищеньем, которое у меня вызывали гигантские тополи и роскошные платаны, улыбками людей, шумом прибоя, солоноватым воздухом, тёплым или холодным песком под ногами, прогулки по приморскому бульвару, театр оперы и балета где работали мои родители, “Севильский Цирюльник”, “Кармен”, “Дон Кихот”, столовая в Доме Профсоюзов куда нас иногда водили из школы номер шестнадцать в которой подавали очень вкусную пюрешку, аллеи, усаженные платанами, родной одесский дворик на Пушкинской 65. Помню, как мы приехали к бабе Варе (ещё её все звали крёстная) в деревню Нерубайское под Одессой, которое находится недалеко от целебного Куяльника. Съехались все родственники со всех уголков СССР, солнышко грело нас, пробиваясь через листву абрикосовых и вишнёвых деревьев, которые росли вокруг дома Крёстной, вперемешку с зарослями малины и крыжовника. Люди сидели за столом во дворе и лепили вареники с картошкой, творогом и вишней. Все пели песни, смеялись и рассказывали истории. Помню, как коза любила поедать кукурузные листья, которые я для неё обдирал в середине кукурузного поля, надеясь, что баба Варя не заметит и как меня баба Варя потом за это ругала и как мне было стыдно. Не смотря на то, что говорят про преследование религий в СССР, в каждом доме было особое место, где стояли иконы, от которых исходило чувство блага. Люди были душевными и, не смотря, на какие либо взгляды, всегда и везде я чувствовал глубокое уважение к духовности. Во мне взращивали добро, доблесть, стремление учиться и трудиться на благо коллектива. Я был счастлив и не мог дождаться, когда я выросту. Мой восторг и гордость трудно описать, когда меня принимали в ряды “Октябрят” и прикрепили на грудь моего школьного пиджака Звёздочку Октябрёнка. В возрасте ребёнка я не был искушён в политике или каких либо других вещях. Я знал лишь одно, я часть великого народа и должен стремиться оправдать вложенные в меня надежды и обязательства во благо всего человечества.

В 1991 году меня заставили иммигрировать на окраину России, на Украину. Мне даже не пришлось никуда ехать, я просто проснулся иммигрантом. Из нашей коммунальной квартиры, которая находилась в центре Одессы на улице Пушкинская 65, квартира 8, мы переехали в пригород, так называемый посёлок Котовского на улицу Махачкалинскую 15. Это был прекрасный, красивый район, кругом природа и до моря, пляжа Лузановка, можно было добраться проехав семь остановок на трамвае. В школе начали ходить слухи, что ряды пионеров распущены и что нам никто и никогда не повяжет пионерский галстук, который был для нас символом единства, о котором мы все мечтали. Нам начали рассказывать об украинском народе и о том, что та честь и доблесть, которую мы познали в нашем родном СССР, не является не честью, не доблестью. Что теперь мы освободились от гнёта зависимости, мы свободны. И в один из таких дней я обнаружил, что гимн моей родной страны сняли со стены и на это же место повесили гимн страны с названием Украина. Мне рассказывали что она, эта страна, воспряла из мёртвых. Что она сделала меня свободным от рабства, свободным от гнёта диктаторов. А я раз за разом стоял перед этой стеной и думал, почему ще нэ вмэрла? Якы такы “ворожэнькы”? У меня не было никаких “ворогов”.

Я спрашивал себя, почему должна была погибнуть моя страна СССР, почему плохо быть русским человеком? Почему меня никто не спросил, хочу ли я жить в этой новой стране “освободителе” Украине? Почему город Москва, который лично для меня всегда был моей столицей, теперь заграница? Было слишком много вопросов, на которые я не получал удовлетворяющих меня ответов.

Точно я знал одно, я живу в Украине. Мне нужно было на оценку петь “Ще нэ вмэрла Украина” и я старался изо всех сил полюбить этот новый гимн. Я старался понять его, связать с ним то, что происходит вокруг, связать с ним новообретённую свободу и благодать, которую она несёт и о которой нам наши учителя каждый день так много рассказывали. Но как бы я не старался, у меня это не выходило. А вокруг меня вдруг появилось очень много страдающих, злых, куда-то сломя голову несущихся людей. Не смотря на благодатную свободу самоопределения, вокруг почему-то появилось очень много алкоголиков, насильников, убийц, наркоманов, как взрослых, так и несовершеннолетних. Каждый день пропадали люди, детей насиловали, заставляли просить милостыню. А для того чтобы вызывать больше сочувствия и получать больше милостыни, им отрубали руку. Не проходило и месяца, чтобы кто-то из какого-то соседского дома не выбросился из окна. Периодически случались перестрелки и на улице можно было наткнуться на труп человека. Наркоманы в бреду с топорами и другой утварью в руках бегали по улицам, крича о своих страданиях. Спецотряды в бобиках и малолетки рэкетиры на жигулях гоняли по улицам. Сладковатая вонь разложившейся плоти въелась в мои воспоминания. Люди потеряли ориентир, жажда наживы и неукротимые материальные желания затмили всё. Но сама земля оставалась прекрасной и доброй. Помню как-то я шёл по свежевспаханному полю, по моему родному чернозёму, помню, как тяжело было идти по этим большим комкам, от которых поднимался свежий земляной запах. Я устал и бухнулся на спину, солнце близилось к закату, но ласточки всё ещё летали надо мной на фоне прекрасного голубого неба с клубочками облаков. Я лежал и смотрел на них, мне очень хотелось стать одной из этих ласточек, чтобы летать над бескрайними просторами земли матушки, потому что они неописуемо прекрасны.

Начало 90тых было временем, когда люди поголовно стремились уехать за границу на постоянное место жительства. Со свободой и демократией, к нам пришли все западные ценности, начиная с фильмов, где Сильвестер Сталоне и Арнольд Шварцнегер показывали нам с экранов телевизоров как правильно без угрызений совести и прочих нравственных пережитков, храбро косить толпы ворогов во имя процветания своих желаний. На каждом углу появились киоски-батискафы с широким спектром порнографии и наркотическо-алкогольной продукции. Запад пришёл ко мне, но я знал что это лишь отголоски того настоящего запада который за бугром и я понимал что нужно туда попасть. Ведь всё что во мне воспитывали, неправильно. Голливудские фильмы и рассказы людей вокруг меня, говорили мне, что это нормально пить каждый день алкоголь, быть с женщиной вместе ровно столько насколько хватит похоти, идти по головам ради своего кошелька и своих безудержных желаний.

Я единственный ребёнок в семье и мои дорогие родители всегда заботились обо мне даже в самых тяжёлых и безвыходных ситуациях. Отец работал, где мог получить деньги, от работы экспедитором до продажи сигарет “President” на базаре. Матушка, потом и кровью добывала пропитание, трудилась, где могла, от печки тортов по ночам, чтобы с утра идти продавать их на базаре, до работы упаковщицей чемоданов и баулов у тех кто уносил ноги на ПМЖ. Я же, старался подработать, сдав макулатуру, бутылки или сколачивая деревянные ящики для бутылок. Нам платили тысячу купонов за ящик. Тысяча купонов это было много. В то время на тысячу купонов можно было купить коробок спичек. А коробок спичек это кладезь радости и веселья, сони плэйстэйшен отдыхает. Также мне повезло с помощью родителей устроится ненадолго в ларёк по проявке фотоплёнки на пляже “Аркадия”, откуда меня потом, к сожалению, выгнали из-за моей недостаточной компетентности.

Мои родители стремились выйти из безысходности и мглы, которая окутала их. Поэтому матушка писала письма в посольства разных стран, от неизведанной Австралии, до райских кущ США. И вот в 1995 году, когда по телевизору каждую неделю показывали “Чистилище”, а на первых страницах газет отсчитывали дни с момента исчезновения того или иного журналиста в негаснущей надежде, что тот или иной ещё жив, мы получили приглашение в Германию, куда нас приглашали по еврейской линии моего отца, по закону от 1983 года, который был продавлен в бундестаге одним достопочтенным греком. Да, да, именно в Германию, в страну, где дойче марки растут на деревьях, страну баварских йогуртов и колбасок, страну бмв, автобанов и мерседесов, страну бундесканцлеров, порядка, образования и благополучия. Я радовался новым горизонтам и грустил о том, что придётся оставить. Но разве могла какая-то там грусть утраты чего-то там сравниться с радостью предвкушения ПМЖ на землях германского Эдема, того самого которым все и вся так восхищались, а те кто не восхищался провозглашались глупыми и недальновидными? Друзья обещали писать. Родственники обещали звонить. Барсик промурлыкав что-то невнятное свернулся на красном пледе и задремал, я его погладил, отошёл и постоял ещё немного, глядя на него. Любимый, умный и милый, серо-полосатый, дремлющий клубочек не подозревал, что его предают.

В конце сентября 1998 года, вечером второго дня поездки на автобусе мы приехали в Германию, первая остановка была сделана в Дрездене, около чудотуалета. Чудотуалет, обладал сенсорами движения, люди и я, самозабвенно махали руками перед унитазами, чтобы посмотреть, как в очередной раз сливается вода, махали перед автоматами по выдаче салфеток, перед кранами. Всё было очень весело и фантастично. На третий день поездки в пять утра, нас со всеми нашими сумками высадили в Нюрнберге на парковке перед какими-то высотками. Единственно преобладающее тогда чувство, было какое-то чувство опустошённости и потерянности. Водитель автобуса сказал, что нам надо туда к высоткам, на одной из которых громоздилась надпись “GRUNDIG”, но проходная закрыта и откроются они в семь или восемь. Так мы и сидели на наших сумках, одни во всей Германии.

К восьми часам сурово выглядящие немцы, выпустив несколько очередей устрашающих звуков, оказавшихся аутентичным немецким языком и взяв наши документы, жестами указали нам заносить сумки. К нашему счастью нашлись русскоязычные люди, тоже только приехавшие, но способные изъясняться, которые нам помогли заселиться. Поселили нас в одну из высоток на двенадцатый этаж, вид на Нюрнберг с общего балкона был просто восхитительный. В нашей комнате стоял стол, две двухъярусные кровати, шкаф и пару стульев, общий душ и туалет в коридоре, мы были счастливы. Нам выдали талоны на питание, с которыми мы могли закупиться в магазине на территории высоток. Так как в магазин разрешалось заходить только по одному, очередь в магазин двигалась очень медленно. Немецкие охранники, размещённые по периметру, периодически обдавали людей хитросплетёнными немецкими тирадами, из которых было понятно, что они призывают к порядку. В магазине мы приобрели молоко в коробочках с трубочкой, нарезанную тонкими ломтиками колбасу в пластиковой упаковке, булочки и масло. Первые заветные баварские продукты, ради которых мы приехали в Германию и бросили всех и вся, были в наших руках. Я пировал преследуемый ощущением что безысходность и отчаянье позади, что жизнь удалась и что все блага всех миров в моих руках, а точнее в этих пёстрых, пластиковых упаковках, с надписями на немецком.

SAMSUNG DIGITAL CAMERA
идеальное имение
SAMSUNG DIGITAL CAMERA
идеальный куст
SAMSUNG DIGITAL CAMERA
идеальный рентенамт

ВНИМАНИЕ: Этот текст написан под влиянием клеш. Я раскаиваюсь в том, что вызываю страдание у того кто это прочтёт, но изменить я этот текст не хочу. Так как это будет искажением того что происходило и того как я чувствовал и не будет так отчётливо видно сколько страданий приносят привязанности, будь то иголка с ниткой или мешок с золотом. Сарва Мангалам!

Виталий

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s